Педоистерия и Новый Мировой Порядок

[snowman]

В РОССИИ УЖЕ СКОРО МОЖНО БУДЕТ ЗАБЫТЬ О ПРАВА ЧЕЛОВЕКА И ДОЛГО!

Движение НОД собирает глупое быдло для референдума за провозглашение России как тоталитарной монархической православной державы - то есть нас всех россиян хотят вернуть в СССР , но где будет всё ЗАПРЕЩЕНО не с коммунистической идеологией , с церковной.БУДЕТ ВСЁ ТО ЖЕ САМОЕ - ЗАПРЕЩЕНО БУДЕТ ВСЁ И ДАЖЕ БОЛЕЕ ЧЕМ......................
В РОССИЮ ВЕРНЁТСЯ 1937 ГОД , ГДЕ ВСЕ СТАНУТ ВРАГАМИ НАРОДА И ЦЕРКВИ
Свобода слова и СМИ попадут под жёсткий уголовный прессинг
ЭРОТИКА И ПОРНОГРАФИЯ - СРАЗУ БУДЕТ УГОЛОВНАЯ СТАТЬЯ



Полиция нравов, которую не так давно предложил учредить главный российский гомофоб Виталий Милонов, уже существует. В государственных стенах она выносит моральные вердикты и штампует запреты. Законодательные предложения депутатов и чиновников касаются всего подряд — секса, семейных отношений, религии, искусства, школьных учебников, идеологии, прессы, интернета. Это вполне можно считать начавшимся постепенным дрейфом из авторитаризма в тоталитаризм. Ведь, как известно, одним из признаков тоталитарного режима — в отличие от авторитарного, в котором, как правило, контролируется только политическая жизнь, — является регламентация всех сфер общественного бытия и сознания.

«Новая газета» решила изучить запретительные инициативы депутатов и чиновников за последние годы, чтобы разобраться, что на уме у государства и каким должен быть идеальный гражданин путинской эпохи.

В последние годы депутаты все чаще и чаще пытаются залезть в постель к налогоплательщикам. Они решают, с кем и насколько громко следует заниматься любовью, какое носить белье, а гомофобия и вовсе стала частью государственной идеологии.

Зачастую подобные «антисексуальные законопроекты» не претворяются в жизнь. Однако мысль, сказанная вслух с депутатской трибуны, имеет продленный эффект и ведет к творчеству масс и чиновников на местах. При этом моралистская риторика завораживает общество и отвлекает его от насущных проблем.



Исторический экскурс

Герои романа-антиутопии Евгения Замятина «Мы» живут в стеклянных домах, которые позволяют политической полиции без труда надзирать за ними. Они настолько утратили свою индивидуальность, что различаются по номерам. Шторы своих окон жители будущего опускают в положенный перерыв — так называемый «сексуальный час».

Интимная жизнь граждан является предметом государственной политики в тоталитарных режимах — об этом писал еще в 30-х годах известный ученик Фрейда — Вильгельм Райх.

Примеры легко найти и в истории нашей страны, где лишь в годы перестройки личная жизнь стала личной, а до этого советская власть последовательно контролировала и регламентировала, влезая в постели, воспитывая молодежь, запрещая аборты и воссоздавая ценности, которые сама же отвергла во времена большевистской революции. При этом тотальный контроль над личной и сексуальной жизнью граждан всегда сопровождал самые мрачные годы — сталинский террор и брежневскую эпоху застоя. В период послереволюционной эйфории и НЭПа, а также в хрущевскую «оттепель» за моральным обликом следили куда менее пристально.

— Политические изменения всегда можно проследить на основе личной и интимной жизни, — считает историк Ирина Щербакова. — Это хорошая лакмусовая бумажка.

Марксизм, на основе которого пытались строить социалистическое будущее, провозглашал неотъемлемую сексуальную свободу. Поэтому одним из первых декретов большевики еще в 17-м году отменили церковный брак, упростили процедуру регистрации и уравняли обычный и гражданский браки. Большевики стремились к утопии по Чернышевскому: где нет семьи, сексуальные связи — по желанию, а дети воспитываются не родителями, а коллективно. Но концепция сексуальной свободы просуществовала недолго: и советская власть, как и наша нынешняя, начала с борьбы с гомосексуализмом.

— В 30-е годы была введена уголовная ответственность за гомосексуализм, — вспоминает историк Никита Петров. — И началось жесткое возвращение к традиционным ценностям, закрепленное в новом Семейном кодексе 1946 года: детям нельзя выходить на улицу после 10, гражданский брак снова признан незаконным.

Сталин начал борьбу с аморальностью, одновременно возвращаясь к ценностям Домостроя.

Особенно не поощрялась распущенность в системе партийной иерархии. И очевидно, почему. В семье была введена круговая порука (приказ НКВД 1937 года «об ответственности жен врагов народа» — 8 лет за отказ доносить на мужа). Чтобы человеку было что терять, если он изменит родине и убежит за границу. Представьте себе: если ты ни к кому не привязан, жены нет, дети сданы в приют. Как тогда наказать человека? Для этого нужна семья — конечно, не та, которая была раньше, основанная на церковном браке и православных ценностях, но крепкая, советская.

Одновременно велась борьба со всем, что могло человека от этой семьи отвлечь.

Советская власть тотально запрещала определенные вещи, их появление и обсуждение в общественном пространстве. Например, существовал тотальный запрет на порнографию — без разъяснений, что под этим понимать. Отсюда цензурирование западных фильмов, в которых были интимные отношения или секс в чистом виде, — они не попадали на наши экраны.

При этом какие-то вещи просто игнорировались — если было слишком очевидно, что запрещать их бесполезно. Если секс в Советском Союзе все-таки был, то проституции уж точно не было: ее существование отрицалось на официальном уровне. В закрытых сводках временами предпринимались попытки подcчитать женщин легкого поведения, но вслух об этом не говорили. А если женщину решали наказать, то всегда находили другую статью — например о тунеядстве. Или та же статья о гомосексуализме, которая касалась только мужчин: подразумевалось, что у женщин таких «отклонений» быть не может.

Кроме того, советская власть действовала языком сатиры. Она бичевала невоздержанных людей: ловеласов, многоженцев. Но степень контроля была разной. Если ты работал в государственном аппарате, за развод могли уволить или исключить из партии. А беспартийный рабочий у станка, в принципе, мог иметь сколько угодно любовниц и жен — это вряд ли сказалось бы на его повседневной жизни. Но в партию его могли не взять и точно не выпустили бы за границу.

Впрочем, государство воспитало достаточно «ответственных» граждан, чтобы возложить на них контрольные функции — и образ активистки месткома Шуры из «Служебного романа» не гротескный, а вполне реальный.

— Женщины действительно писали письма в профкомы и парткомы: «Мой муж — подлец, верните мне мужа», — вспоминает Ирина Щербакова. — Советская власть очень поощряла это. Это было распространенным методом шантажа: одну мою подругу долго шантажировали тем, что «всё расскажут мужу». И потом, этому способствовал коммунальный быт — тот самый квартирный вопрос, когда все подглядывают и подсматривают. Советская власть присутствовала в жизни каждого в лице соседей.

Сейчас, конечно, все несколько иначе, и моральный облик (пока, по крайней мере) — не повод отказать человеку в выезде за границу или выгнать с работы. Но историки чувствуют тревожные сигналы от депутатов, которые пытаются повернуть страну вспять.

— Возможно, наше спасение в том, что у нашей власти нет какой-то единой доктрины, нет образа человека будущего, — считает Щербакова. — Но мы видим, как складывается мозаика из очень патриархальных, местами фундаменталистских элементов. Мы возвращаемся к традиционным ценностям, классической семье — и начинаются гонения на тех, кто выпадает из мейнстрима.

продолжение http://www.novayagazeta.ru/politics/66007.html